ГЛАВНАЯ
ВОРОБЬЕВСКИЙ
КНИГИ
ФИЛЬМЫ
ПРОДУКЦИЯ
Предисловие книги «Царским путем».



Эта книга продолжает тему современного старчества (в том числе, старчества потаенного), которую я начал книгами «Наступить на аспида», «Незримые старцы», «Потаенная Россия», «Янтарная глава». Новая работа посвящена моему духовному отцу, приснопамятному иеромонаху Павлу (Лысаку). Молитвеннику, прошедшему путем злостраданий и не отклонившемуся от царского пути. Подвижнику, ставшему одним из звеньев той золотой цепи духовного преемства, которая тянется из пустынь Фиваиды. Старчество - это живое предание. И оно говорит нам: пока подвижники рядом, благоустойчивость мира сохраняется. Несмотря на все козни бес-сильного зла.


НА ПУТИ К ГЛАВНОЙ КНИГЕ

Великим постом готовимся к соборованию. На частной квартире, как обычно. В этот раз – на проспекте Мира. У Андрея и Анны... Коленопреклоненная исповедь – короткая, без длинных сюжетов и ненужных деталей. Батюшка говорил, что исповедь - не место для бесед. Главное - очиститься от грязи. Вместе с Духовником читаю молитву о забытых грехах. Указательный и средний палец кладу на Евангелие, как учил Батюшка… Знаю, что еще человек тридцать ждет в коридоре, поэтому, исповедавшись, о замысле будущей книги рассказываю предельно сжато. Ответ короткий: «Бог благословит»...

Вот как, по словам историка и журналиста Леонида Болотина, благословлялась рукопись его книги «Царское дело»: «О. Павел руку на стопку положил: ты сейчас в этих вопросах разбираешься больше меня. Я почитаю и помолюсь, благословляю».

Живописец Дмитрий Белюкин: «Батюшке было свойственно доверять своим духовным чадам, в том числе – в творчестве. Когда он узнал меня поближе, благословил: какую картину задумал – пиши».

Художник Алексей Семенов: «Когда я показывал Батюшке свое произведение, он практически не смотрел: «Бог благословит». Излишнюю информацию отсекал от себя. Берег свои глаза и свои чувства»...

Отец Павел читал мои книги уже изданными. За все время сделал только одно замечание, и я при переиздании убрал очерк об одном монахе. Его характеристику отец Павел дал коротко и выразительно. У меня не возникло никакого сомнения: в нашем православном мире, кажется, мой Духовник знал всех, и все знали его…

Впрочем, был еще один особенный случай. Я благословлялся написать книгу под названием «Жертвоприношение» - о роли осознанной или неосознаваемой жертвы в истории человечества. Конечно, в этой работе пришлось бы вернуться к предельно нетолерантным сюжетам, включая тему ритуальных убийств.

Отец Павел мягко сказал: эту книгу напишешь позднее.

« - Когда?»

« - После войны. Когда ляжешь спать в одном государстве, а проснешься в другом».

Я не переспрашивал. И такую книгу до сих пор не написал. Но уверен, что рано или поздно проснусь в новой России.


Вопрос духовной интимности


Скупая строчка на первой странице моих книг – «По благословению»... Потом на нее многие будут обращать внимание. «А по чьему?» – станут вопрошать иногда с интонацией следователя.

« - Духовного отца? А кто ваш духовный отец?» - тут уже, кажется, «прокурор» подключается.

«Скажи мне, кто твой духовник, и я скажу, кто ты - формула кагэбешная». Не помню, кому принадлежит эта фраза, но она прочно ассоциируется у меня с отцом Павлом… Все это, конечно, я не проговариваю вслух. Обычно отвечаю так: благословение – это момент духовной интимности в общении со священником. И у меня нет благословения называть его имя. Иногда к этому относятся с пониманием. Иногда отходят с недовольно поджатыми губками.

Ладно, вернемся в комнатку, где идет исповедь. Пора выходить из нее, но, кажется, отец Павел улавливает какое-то тонкое движение моих мыслей, какой-то непроизнесенный вопрос. Он добавляет: «Про меня писать не надо. Я не для этого. Я для другого дела. После моей смерти напишешь… Но я еще пожить хочу». И улыбается.

Теперь, после успения моего Духовного Отца, иеромонаха Павла (Лысака), я воспринимаю его слова как благословение на эту книгу. А преставился он вечером 28 января 2019 года.

Вскоре после похорон, Вконтакте появилась группа, посвященная памяти Батюшки. Я обратился к ее участникам с просьбой: пришлите мне свои воспоминания. Теперь хочу поблагодарить всех, кто откликнулся. И в виртуальном пространстве, и в личном общении.


Скачка на Пегасе


С чего начать? Наверное, с того, как однажды хотел написать роман. Для меня тут было два соблазна. Творческое разнообразие для автора и, конечно, более широкий круг читателей. Батюшка переспросил: художественная литература? И не благословил. Напомнил, что фантазия – существование несуществующего - единственное место, где нет Бога.

А ведь в моей голове уже роились такие заманчивые образы! Фантазийный сюжет о том, как во всем мире воцарились мир и безопасность, а беспокоят его, кажется, лишь три неизвестных лица, отмеченные, по некоторым сведениям, длинными бородами. Этих «преступников» ищут спецслужбы, их возненавидели почти все прихожане златоглавых храмов. Но постепенно оказывается, что эти трое - последние три епископа, имеющие законную хиротонию. А потом…

Но нет! Духовник не благословил, а Господь еще и нужную книжечку послал в подтверждение. Так, к своему удивлению, я узнал, что воображение не творит образов без бесовской силы. Это св. Григорий Синаит говорил. С тех пор, как напоминание, мне часто попадаются подобные высказывания о фантазировании: «Об этом феномене писали святые отцы, отмечая, что наступил исключительно тесный контакт человека с силами тьмы, «с незнающими порядка духами, что составляет как бы своеобразную цепь или порядок», при котором «само по себе – без воздействия бесов – ничего не возникает. Ни воображение не творит образов без тайной бесовской силы, ни страсть не действует, потому что сатана, хоть и низвержен с неба сокрушенный, но довлеет над нами и весьма силен благодаря нашей беспечности».

Уже недавно я вспомнил, как родился замысел того ненаписанного романа. Ночью первая мысль пришла как толчок. Я проснулся. От этого толчка, словно от брошенного в воду камня, началось волнение. Фраза стала лихорадочно цепляться за фразу. Зароились образы, начала выстаиваться головокружительная сюжетная линия. Идеи уже не приходили, - врывались, - стремительно влетали. Они все более нравились мне. Возникло какое-то горячечное возбуждение. Потом мелькнуло опасение: утром все забуду! Вскочил, схватил ручку – и понеслось! Скачка на Пегасе продолжалась до утра… При свете белого дня лихорадочные наброски уже не показались мне столь «гениальными», как ночью, но идея не забылась, и постепенно она развивалась. Вспышки возбужденной фантазии иногда повторялись. Я принимал их за признаки вдохновения.

…Конечно, Батюшка тогда не просто отказал в благословении. Он молился о моей духовной безопасности. И постепенно Пегас сгинул!

Говоря о райском творчестве Адама в назывании имен, Е. Авдеенко отмечает: «В творчестве человек деятелен, это деятельность покоя. Только такая деятельность прилична райскому состоянию человека: творчество – процесс мирный. Необходимо различать вдохновение и возбуждение. Возбуждение – это не только взбудораженность, энергетическое состояние, человек может творить под демоническим влиянием, а также – под влиянием страха, тоски, мечтательности…»

Впрочем, иногда и сейчас (что характерно – всегда по ночам) ко мне врываются фантазийные «озарения». Так пытается вернуться роман. Я тут же начинаю Иисусову молитву. Влетевший было крылатый конь исчезает... А рожден-то он был – вспомним мифологию - из крови Медузы Горгоны! Способность взгляда быть смертоносным – вот родовое качество художественной литературы. После революции Розанов говорил, что литература убила Россию. Отчасти верно! Под пером бешено популярного автора жизнь нашей прекрасной Родины застывала в «свинцовые мерзости». Талант обличителей останавливался и не мог переступить порога храма. Русская святость оставалась практически за скобками великих и порой соблазнительных произведений.

Блок заявил однажды, что «всякий деятель культуры – демон, проклинающий землю, измышляющий крылья, чтобы улететь от нее». (Доклад в Петроградском Религиозно-Философском обществе»). В древнегреческой культуре демонами называли духов, способных вдохновить. В Древнем Риме это – «гении»... А в христианском смысле такая гениальность – оседлавшая крылатого беса одержимость.

Знаю, кто-то скажет: «Ну и послушался ты монаха! Потерял богатство своей тонкой, восприимчивой, чувствительной натуры! Что дальше?» Отвечу. Освободив (или почти освободив) свое творчество от воспаленных фантазий, хотел бы я с помощью Божией пойти дальше. Лишиться неотвязной игры воображения во время молитвы. Как сказано про старца Силуана, «ум при этом становится – весь слух и зрение, и видит и слышит всякий помысл, приближающийся извне, прежде чем этот последний проникнет в сердце». Вот это и есть тонкое и глубокое восприятие мира!

Батюшкино неблагословение писать роман заставило кое в чем разобраться. Так появилась моя книга «Бумагия». Она о том, что значительная часть классической художественной культуры является демоническим проектом. Цель - соблазнение человечества разрушительными идеями. А подтекст - гордостная страсть к самовыражению…

Да, когда я написал «Бумагию», стал присматриваться и к себе. В каком состоянии сочиняю? Как выбираю темы? Возможны ли компромиссы ради расширения аудитории? Кто мой главный читатель? Или – Читатель?


Жертва Богу


Изначальный акт человеческого творчества произошел в Эдеме. Поэтому нам полезно вновь вспомнить Адама.

«Когда человек называл имена, он сделал первый самостоятельный шаг по пути уподобления Богу – в творчестве…

1. Человеку дана цель всего творческого процесса – стать «по подобию Элохим». Соблазн в том, что творчество становится целью и смыслом. Когда человек творит, он причастен Творцу… От этого возникает ощущение, что человек и есть центр всего события. Творчество становится целью и смыслом, а сам человек – «творческой личностью»…

2. В творчестве человек деятелен, это деятельность покоя… (О покое и возбуждении мы уже говорили – Ю.В.).

3. Предмет творческой деятельности человек не сам себе избирает: предмет ему дается. Господь «привел» к Адаму животных для называния имен. Практически это означает, что человек себе поприще не выдумывает, он себе работу находит как данную. Все самое главное в жизни человек получает…

(Меня часто спрашивают, как я нахожу темы и откуда беру материалы. Отвечаю: в последние годы тема сама находит меня. «Падает с неба», как результат «случайной» встречи, ненароком попавшейся книги, рядовой поездки.

С тех пор, как Божией милостью мне удалось проявить послушание и отказаться от некоторых творческих соблазнов, появились достойные, по мнению многих читателей, книги: «Янтарная глава», «На реке Смородине», «Царь-Змееборец», «Третий Карфаген», «Игра в джокер»...

Отказ от амбициозных и неспасительных планов - жертва Богу. Архимандрит Софроний (Сахаров) так писал о цене подобной жертвы: «Порождения рассудка бывают автору дороги так же, как матери дорого дитя, порождение ее чрева. Свое творчество он любит, как самого себя, ибо отождествляется с ним, замыкаясь в своей сфере. В таких случаях никакое человеческое вмешательство извне не в силах помочь, и если он сам не отречется от своего мнимого богатства, то никогда не достигнет чистоты молитвы и истинного созерцания».

Ради молитвенного художества сам старец Софроний в жертву принес не просто замысел конкретной работы, а целое дарование: «…два стремления – к искусству и молитве – поглощали меня так, что я на улицах иногда не замечал окружающего меня мира… Эта борьба между искусством и молитвой, то есть между двумя формами жизни, которые требуют всего человека, продолжалась во мне в очень сильной степени. В конце концов я убедился в том, что те средства, которыми я располагаю в искусстве, не дадут мне того, что я ищу… И я решил оставить искусство, что мне стоило страшно дорого».

Да это было приношение Богу ради спасения души. Приношение самого дорогого, чем он владел, – таланта художника. И в ответ на эту жертву был получен великий дар покаяния. – Ю.В.)
.

4. Господь присутствует при назывании имен – и человек знает, что Господь видит происходящее. Отсюда рождается особое качество в поэзии (творчестве) – взыскательность. Есть и внешний признак такой взыскательности: уничтожение несовершенства своей работы. Человек знает, что есть высший критерий, который дан ему вместе с творчеством, и если он не удовлетворен своей работой, он ее отрицает и уничтожает.

(Уничтожать, сжигать, рвать - мне еще не приходилось, но каждую книгу свою редактирую раз по десять. Дело не только в том, что мы живем в стране великой литературы, и надо стараться «соответствовать». Все, что «выходит из-под пера», – пишется перед лицом Бога. И в присутствии Того, Кто создал этот совершенный мир, фантазировать о несуществующем – нелепо.

С.Т. Аксаков, итожа своеобразное «совместительство» художнической деятельности и активного ищущего христианства Гоголя, через два дня после его смерти писал сыновьям: «Нельзя исповедовать две религии безнаказанно. Тщетная мысль совместить и примирить их. Христианство тотчас задаст такую задачу художеству, которую оно выполнить не может, и сосуд лопнет». – Ю.В.)
.

5. Венец творческой деятельности человека не что иное, как то, что сам Господь принимает его плоды. Принимает Господь, а не люди. Общественность – не участвует. Если человек хочет быть принятым у людей, это позиция неустойчивости и семя предательства».

(Благодарю, дорогой Батюшка, за то, что отсек соблазн заполучить массовую аудиторию. Ведь стоило вступить на этот путь, темы бы не посылались, а измышлялись. Проявив непослушание, можно было бы в какой-то мере повторить ситуацию в раю, когда жена увидела, что «хорошо древо для пищи». В грехе (в том числе в грехе непослушания), мы видим то, чего нет. Так «на стадии пленения грех порождает целостный иллюзорный мир, который полностью противоположен (противен) Божьему миру»).

…Придумать, нафантазировать жизнь нашего Старца было бы невозможно! Я в очередной раз убеждаюсь: правда жизни подвижника куда рельефнее, ярче, тоньше, чем самые благочестивые фантазии. Помоги мне, Боже, в этой работе называть вещи своими именами, уподобясь Адаму.

Не хочу обидеть своих замечательных друзей и коллег, которые пишут прозу. Отец Павел благословения давал индивидуальные. Не-благословение получил именно я. Поэтому все сказанное – прежде всего попытка разобраться в своем творчестве. Тем более, что оно оказалось сейчас на подходе к важнейшей книге – о человеке, приведшем меня к Богу. Может быть, она будет главной книгой в моей жизни. И наверняка – самой трудной.

Когда в лавре мы беседовали с некоторыми отцами, я услышал: «Дерзаем говорить, что знали отца Павла близко. Но надо понимать: личность такого масштаба трудно охватить».


Жизнь «при императоре Гонории»


Собирать материал для этой книги оказалось сложнее, чем я предполагал. Батюшка был человек сокровенный. Пустыня мегаполисов, отшельничество в окружении толпы, молчание среди «шума народов» - православный ответ на вызов мира сего. И отец Павел был в полной мере причастен к этому ответу.

Мир этот лукав. Его лукавство, в частности, - вот в чем. Подобно Афродите, из пены волнующегося моря родилось в наши дни «облегченное православие». «Православие-лайт» порой трудно отличить от язычества. Оно с удовольствием смотрит гладиаторские бои: еще бы, ведь некоторые боксеры и бойцы смешанных единоборств – православные. Лицо «православия-лайт» – загримированные красотки в студии православного телеканала. Они же - на обложке вроде как православного журнала. Трудно представить себе, что вместо гламурного типа девиц на этом глянце появится портрет отмеченной страданиями пожилой христианки. У православия в чести старцы, у «православия-лайт» - юнцы.

«Православие-лайт» толерантно и не может быть объектом гонений. Оно может быть объектом пиара и бизнеса. Обосновавшись в вип-покоях, оно утверждает: солидный Господь для солидных господ! Его слоган – не парьтесь и не заморачивайтесь! Каноны? Поцелуйте этот томик и поставьте его на пыльную полку!

Это то самое состояние якобы христианского общества, которое в древности лечилось аскетизмом. Поэтому особой актуальностью наполняются слова, написанные иеромонахом Павлом еще в 1974 году. (Дипломная работа в МДА).

«Почти три века Церковь Христова испытывала жестокое гонение со стороны язычников. Но вот к концу третьего столетия гонения на Церковь стали затихать. Некоторые правители с уважением относились к христианам. Сам факт прекращения гонений на христианскую Церковь, безусловно, характеризуется, как явление положительное, но зато нравственная жизнь членов Церкви изменилась в худшую сторону. Получив полную свободу (313 г.) в своей жизни и действиях, отправляя государственные должности, христиане империи, в которой казнь, законы, обычай, нравы, увеселения, —все было проникнуто язычеством, при частых сношениях с самими язычниками теряли первоначальную чистоту жизни. Когда над христианами постоянно висел меч гонителей, то христианство принимали только по истинному расположению, теперь нередко одни земные выгоды заставляли вступать в общество христиан. Таким образом, вместе с торжеством христианства кончилась брань с внешним врагом, но этот враг, хотя и сраженный, вновь ожил с ужасающей силой в недрах самой Церкви — в глубокой нравственной порче ее членов. При императоре Гонории (сыне благочестивого императора Феодосия) происходили гладиаторские игры; императрица Евдоксия, подобно древним римским императорам, воздвигла себе статую. И вот открылась новая борьба с ожившим язычеством, появился христианский аскетизм».

Отец Павел писал это во времена советских гонений на Церковь, но, как будто, предвидел возвращение лукавых времен «императора Гонория»… И то, что ему придется жить в пустыне нового типа. Быть отшельником среди огромного города. «Незримым старцем» - под постоянным взглядом «компетентных товарищей», телекамер слежения и человеческой зависти.


Благословение не быть дурачком


Батюшка учил осторожности. Часто напоминал: Не всегда говори, что знаешь. Всегда знай, что говоришь. Кому говоришь. При ком говоришь. И какие из этого будут последствия. Каждое слово этой формулы – результат его личного, нередко печального, а порой и трагического опыта.

А ведь писатель не просто что-то говорит при ком-то. Книгу заведомо прочтет множество людей. Приходится просеивать каждое слово: не дает ли оно повода ищущим повода?

Лукавый ненавидит праведника. Это понятно. Менее очевидно другое: он может попытаться незаметно действовать среди духовных чад Батюшки Павла, чтобы исказить духовный образ старца. Может быть, - с помощью темной краски разочарования внести сомнение в его достоинствах. Может быть, - подрисовать к портрету искусственное «свечение»… Да, опытные священники обратили мое внимание на то, что память о нашем Духовнике уже обрастает яркими, интересными, но не всегда достоверными преданиями. Пророчества о Конце Света, удивительные чудеса...

Так что краски будем растирать, взяв лишь натуральные пигменты. А каждый мазок к портрету иеромонаха постараемся делать с молитвенным вниманием. И будем удаляться от «благочестивого фантазирования». Господи, помоги!

Далеко не все собранные свидетельства я использовал в этой книге. Сокращал текст не без жалости, конечно. Но сам Батюшка заповедал нам осторожность. Помню, как на вопрос одной матушки «Можно я сон расскажу?», он отвечал: «Не надо». Чтобы не ошибиться, лучше лишний раз перестраховаться. Ведь дара различение духов мы не имеем.

А как вообще сверхприродность чуда облечь плотью слов?! И не возникнет ли в этот момент неправда? Благодарю, Батюшка, за напоминание: Не все говори, что знаешь… Мы усвоили: род лукавый и прелюбодейный ищет знамений… Отец Павел не одобрял крайностей, шараханий, прелестных состояний – он шел ЦАРСКИМ ПУТЕМ. И автору надо бы постараться соответствовать выбранному названию книги…

Царским путем нас ведет трезвомыслие. Однажды отец Павел сказал мне: «Благословляю тебя не быть дурачком. И другим помоги. Очень большие силы хотят, чтобы мы были дурачками». Потом пояснил мне, как писателю: «Говори правду. Кто лжет – с диаволом целуется. Говори правду, но так, чтобы сам за нее страдал, а не кто-то другой. Если за твою правду гонят других, это грех».

Я вспоминаю об этом и вновь чувствую убедительную силу его немногословия. Отчетливо слышу спокойный, проникновенный голос Духовника. Путь он будет мне камертоном.

Сейчас, слава Богу, я пишу эту книгу в состоянии покоя. А напавшие вдруг физические немощи… Это хороший знак.