ГЛАВНАЯ
ВОРОБЬЕВСКИЙ
КНИГИ
ФИЛЬМЫ
ПРОДУКЦИЯ
НАСТУПИТЬ НА АСПИДА

От этого утра нас отделяет тысяча лет. Оно начиналось в Большом императорском дворце Царьграда согласно строго установленному ритуалу. В семь часов утра царский сановник трижды стучал в серебряные врата Хрисотриклина — парадной тронной залы. Тотчас двери распахивались, и спальничии вносили императорский скарамангий во внутренние покои. Никифор Фока облачался в это служебное одеяние, выходил в зал и становился на пурпурного цвета возвышение перед иконами. Затем он садился в золоченое кресло рядом с пустующим троном. На нем по праздничным дням незримо восседал Христос. Ощущение сокрытого божественного присутствия усиливали многочисленные завесы, натянутые в дверях, между колоннами, закрывающие конху Хрисотриклина.

Царила благоговейная тишина. За неукоснительным молчанием в дворцовых залах следили особые чиновники — силентарии. И собрание высших сановников, и речи василевса носили название «силентий» — тишина.

Сегодня император вызвал логофета дрома, одного из высших придворных, ведавшего иностранными делами и почтой. Этот приказ передавался от одного чиновника к другому, которые проделывали путь к логофету и обратно в Хрисотриклин. По дороге эта торжественная процессия проходила через многочисленные завесы. Все было неспешно и торжественно. Логофет приветствовал царя и докладывал о важнейших делах. В числе таковых сегодня значилась и отправка царскому другу — монаху Афанасию — даров для его афонского монастыря. В их числе было драгоценное Евангелие VII века, лабарум и язык аспида, обретавший силу по особой молитве (5)…

Трудно поймать стремительного и ядовитого аспида. На охоту шли, вооруженные флейтами... И вот среди камней пустыни мелькал черный ящер. Его окружали. Флейтисты начинали играть. Постепенно кольцо сужалось. Чудовище, как завороженное, слушало льющуюся с разных сторон мелодию. Сменяя друг друга, ее продолжали несколько дней. Прерывали внезапно. Привыкший к музыке аспид, пытаясь прочистить ухо кончиком ядовитого хвоста, сворачивался в кольцо и убивал себя сам...

Таково предание. Похожее на сказку.* Однако в Лавре хранится металлическая голова чудища, в пасть которого вставлен окаменевший, длиной в несколько сантиметров, язык.

Периодически язык опускают в воду, и она начинает бурлить. Потом жбан выносят во двор. Говорят, «аспида неро» помогает от укусов смертельно ядовитых змей и от различных болезней. Немного посмеиваясь, набрали по бутылочке и мы... Велико же было наше удивление, когда уже в Москве оказалось: вода действительно целебна, прекращает даже хронические воспалительные процессы. Грань между преданием и реальностью в очередной раз оказалась зыбкой. Точнее, ее не оказалось вообще.

Аспид… Что это за существо, упоминающееся в Псалтири? В девяностом псалме Давидовом сказано: «Яко ты, Господи, упование мое, Вышняго положил еси прибежище твое. Не приидет к тебе зло, и рана не приближится телеси твоему, яко Ангелом Своим заповесть о тебе, охранити тя во всех путех твоих. На руках возмут тя, да не когда преткнеши о камень ногу твою, на аспида и василиска наступиши, и попереши льва и змия» .

Толкование этого места, данного Отцами Церкви, в том числе и св. Афанасием, таково: «Под аспидом и василиском подразумевается крайнее лукавство: потому что аспид испускает смертный яд, а василиск причиняет вред и своим взором. По своей свирепости аспид противится всяким заклинаниям (...) Давид упомянул этих наиболее сильных и злых животных, желая показать, что человеку, охраняемому Богом, не могут повредить никакие враги видимые и невидимые. Тысячи возлюбивших жизнь пустынную, избегли этих неприязненных нападений, живя вместе со зверьми. И демон тоже есть аспид, василиск, лев и змей; потому что все вредные действия, производимые этими зверями, и он в себе имеет».

Итак, аспид убивает себя сам. При этом воплощенная в чешуйчатое тело диавольская сила образует кольцо! Это напоминает мифического змея Уробороса, который кусает свой хвост, обвивая землю. Знак власти над мiром? Или символ апокалиптического самоуничтожения зла, греха, путь которых — в бездну?!

«Таков закон правды Божией: — утверждает свт.Феофан Затворник, — тем врачевать от греха, чем кто увлекается к нему». От нашего аспидного лукавства, страстности, молитвенного нерадения лечиться можно и так, как советовал старец Паисий. Он писал, что даже беса можно «использовать», когда тот нашептывает помыслы во время молитвы: «Без смущения говори врагу: это хорошо, что ты внушаешь мне такие помыслы.., ведь иначе я забуду молиться непрестанно. Враг тогда отступает немедленно, ибо он умеет делать только зло».

Лечить может и аспид, поселенный в нашей греховной эмоциональности.

«Свт. Григорий Нисский пишет: «Учение, полученное нами (...), говорит, что бесстрастие состоит не в умерщвлении страстной части, а в ее переводе от зла к добру». Плоть, продолжает он, «мы получили не для того, чтобы убить себя, умерщвляя всякую деятельность тела и всякую силу души, но чтобы отбросить всякое низкое желание и действие (...). У бесстрастных людей страстная часть души постоянно живет и действует ко благу, и они ее не умерщвляют». Другими словами, в приближении к божественной благодати страстные силы души не убиваются, а преображаются, освящаются».

«Страсть отличается от добродетели не только гипертрофированным характером своих проявлений, но прежде всего извращенным направлением. Поэтому, по словам свт.Григория, если ум воспримет власть над таковыми движениями (т.е. страстями), то каждое из них может превратиться в добродетель. Так, раздражение порождает мужество, робость — осторожность, страх — благопокорность, ненависть — отвращение от порока, сила любви — вожделение истинно прекрасного, печаль — раскаяние. Из этого явления становится очевидной главенствующая роль ума в борьбе со страстями, его центрирующая и связующая роль в процессе очищения. Не случайно ум определяется прп.Исаком Сириным как царь страстей, как кормчий и домостроитель чувств и помыслов, а покаяние — метанойя — означает в аскетике прежде всего изменение ума...

Этот путь, называемый трезвением, связан не с убиением или уничтожением естественных способностей человека, в том числе и телесных, а именно с их воспитанием и использованием для служения высшему духовному началу в человеке, извлечением и освобождением здоровых, неповрежденных начал (энергий) из плена греха. Пределом этого пути является достижение бесстрастия. Бесстрастие, как учат афонские исихасты, не есть умерщвление страстного начала в человеке, но лучшая энергия его тела. Происходит преображение всей душевной ткани — порочные нити страстей симметрично заменяются святыми нитями добродетелей: объядение — воздержанием, блуд — целомудрием, сребролюбие — нестяжанием, гнев — кротостью, печаль — блаженным плачем, уныние — трезвением, гордость — смирением» [55].

Даже клевета обращается Господом во благо. Старец Паисий пишет: «Блажен человек, который избавился от полноты и шествует тесным путем Господним, неся чужую поклажу (клевету и т.д.) и предоставляя людям возможность посредством клеветы сплетать для него нетленные венцы, потому что тем самым он обнаруживает истинное смиренномудрие, которое беспокоится не о том, что говорят люди, а о том, что скажет Господь в день суда» [62].

И еще он писал: «И злу никогда не попускает случиться, если из него не произойдет много добра. Все: и ошибки, и опасности Он употребляет в нашу пользу» [60].

Так и память о признаках последних времен, знаменуемых атаками на Афон, — полезна. Она порождает страх Божий. Недаром в случае с аспидом ПОБЕЖДЕННОЕ ЗЛО ИСПОЛЬЗУЕТСЯ ВО БЛАГО (6).

Когда отца Паисия упрекнули в том, что он слишком часто говорит об антихристе, старец ответил: «Когда девяностолетней бабушке все говорят о свадьбах, крестинах и праздниках, тогда она вспоминает свои лучшие годы и радуется. И тогда к ней внезапно приходит смерть и находит ее неготовой (...) Мы должны просвещать верующих и вносить в их души благое безпокойство, которое заставит их быть готовыми. Но в то же время мы не должны создавать паники...» И еще: «...Бог попускает демонам помогать нам самой своей злобой, поскольку так мы и сдаем экзамены».

Да, бесы по промыслу Божию работают нашими злыми экзаменаторами. Аналогичная мысль высказана в «Аскетических опытах» свт. Игнатия: «Некоторый старец, преуспевший в умной молитве, спросил другого инока, также занимавшегося ею: «кто обучил тебя молитве»? Инок отвечал: «демоны». Старец улыбнулся и сказал: «какой соблазн произнес ты для незнающих дела! однако скажи, каким образом демоны выучили тебя молитве»? Инок отвечал: «Мне попущена была тяжкая и продолжительная брань от лютых помыслов, мечтаний и ощущений, не дававших мне покоя ни днем, ни ночью. Я истомился и исхудал неимоверно от тяжести этого неестественного состояния. Угнетенный натиском духов, я прибегал к молитве Иисусовой. Брань достигла такой степени, что привидения начали мелькать в воздухе перед глазами моими чувственно. Я ощущал постоянно, что горло мое перетянуто как бы веревкой. Потом, при действии самой брани, я начал чувствовать, что молитва усиливается и надежда возобновляется в сердце моем. Когда же брань, делаясь легче и легче , наконец, совсем утихла, — внезапно появилась молитва в сердце моем сама собою».

Искушения, писал старец Ватопедской обители Иосиф, называются так потому, что рождают у искушаемых искусство...

В каждой, даже маленькой победе над искушением — прообраз окончательного эсхатологического торжества Православия.

Искусным монахом сам ад используется во благо! О том, что «путь в Царство Небесное лежит через ад» говорил и ученик старца Силуана архимандрит Софроний (Сахаров): «Познав в долгом опыте своим, что гордость приводит к потере благодати, подвижник особым внутренним движением сходит душою во ад и адским огнем выжигает в себе действие всякой страсти». Вот это и есть — наступить на аспида!

…Отсылая на Святую Гору язык легендарного чудища, Никифор Фока не знал, что против него уже спланирован заговор. Аспидом, оказавшимся на его пути, оказалась женская красота. Император-молитвенник, блестящий полководец, ставший царем в преклонном возрасте, не устоял перед прелестями обольстительницы Феофано, которая осмеливалась обнажать свои мраморные руки до предплечия! Эта поднятая из низов дочь хозяина таверны была вдовой прежнего василевса, и за ней закрепилась дурная слава отравительницы и неверной жены. И вот аспид приготовился ужалить. Вот уже два воина спрятаны ночью в ее покоях. Вот во вместительной корзине они поднимают наверх других заговорщиков. Те врываются в царские покои. Император спит на полу, на звериной шкуре. Его будят пинком, и он, приподнявшись на локте, молча ждет смертельного удара. Ему выбивают зубы, из окровавленного рта вырывается: «Господи, помоги!» Затем будущий василевс Иоанн Цимисхий отрубает венценосному старику голову. В эпитафии, посвященной Никифору Фоке, есть такие строки:

«Пал я в своем же дворце, в своем же покое стал жертвой

Женских предательских рук, вдруг и злосчастен, и слаб.

Были со мной и столица, и войско, и стены двойные —

Истинно - нет ничего призрачней смертных судьбы!»

Не в судьбе, конечно, дело. А в борьбе человека с аспидом греха.

...Говорят, когда молодые, рьяные монахи предлагают убрать из афонских храмов «могендовиды», старцы не благословляют не только из-за нежелания объяснений с кинотом или афонским губернатором. Не потому ли, что эти звезды своевременно напоминают нам о враге? Как и фрески Страшного Суда. К тому же многие шестиконечники изображены на полу... Мы попираем их. Точно также, как должны наступать на аспида и василиска.

Мы как бы чаем те времена, когда «И младенец будет играть над норою аспида, и дитя протянет руку свою на гнездо змеи» (Ис. 11–8).